Начинаем публиковать рассказы!: 9 комментариев

  1. Миша

    Хочу попробовать груповой секс с двумя дамами девушками без разницы чтоб они меня поставили раком и трахнули одна старпоном в попу другая другая дала полизать свою пилотку

  2. Миша

    Милые женщины девушки старпонессы отзовитесь люблю Куни хочу попробовать старпон

  3. Освободившийся раб.

    В день своего 18-летия Олег, инфантильный парень, проснулся несколько позже обычного. Было лето, учёба в институте ещё не началась, и он, тем более в честь праздника, не отказал себе в удовольствии «полениться». Нехотя потянувшись, он рассмотрел СМС-ки в телефоне. Все они были от матери, уже несколько дней находящейся в командировке. В одной из них она поздравляла его с днём рождения, в другой уведомляла, где лежит спрятанный ею перед отъездом в командировку подарок для него, и предупреждала, что командировка может затянуться, и пусть он наконец-то научится обходиться самостоятельно, не оглядываясь на неё. Если потребуются деньги, пусть позвонит, но при этом ему следует объяснить, на что он истратил те, что были оставлены ему перед её отъездом.
    Подарок на этот раз оказался в виде денег. Его Олежка мог потратить на своё усмотрение. Конечно, парень он был очень несамостоятельный, типичный «маменькин сынок, причём «как маленький». Вкупе со своей стеснительностью, граничащей с «диковатостью», он оказывался настоящим «домашним ребёнком», мало приспособленным к жизни, пугающимся всякой её новизны, и очень остро переживающим её острые моменты. Даже в институт он поступил на самый «лёгкий» факультет, лишь бы избежать службы в армии. Девушек он стеснялся, и скорее даже от страха — «что там будет дальше?» — старался с ними не знакомиться, у него не было и школьных подруг. Круг друзей также был крайне ограничен. Отца он не помнил лет с трёх, мамины родители жили в другом городе…
    Но этот день всецело был «его», и он уже решил, куда потратить часть подаренных ему денег. Для начала он позвонил в несколько кафе, в одном из них заказал столик на нескольких своих близких друзей, которые были такими же «домашними мальчиками», как и он сам. От приглашения никто из них не отказался, и около шести вечера они, все пятеро, включая именинника, собрались там. Стол, разумеется, был «детским»: никто из них в жизни ещё не пробовал даже курить, не говоря уже о даже самом легком алкоголе. Сладости, кофе и чай, лимонад, фрукты — этого было достаточно. Все на радовались как дети, а так как время подходило к девяти часам, то родители друзей стали им звонить с требованиями вернуться домой. Так, распрощавшись со всеми, он решил ещё немного посидеть, наслаждаясь своей свободой.
    Ещё пока он был в компании друзей, выслушивая их поздравления и пожелания, он уже каким-то более чутьём, чем взглядом заметил через пару столов от себя двух девушек, примерно чуть постарше него. Они как-то по-особенному бросали на него взгляды, смотрели чересчур пристально, иногда переговариваясь меж собой при этом. До него даже донеслось слово «Ботан!», но имел ли этот разговор отношение к нему, он не стал задумываться.
    Пока оставалось время заказа столика, он сидел в задумчивом одиночестве, и перенасыщенный уже, лениво доедал кусок торта на тарелке. Так, ушедший в себя, он и не заметил, как с обоих боков рядом с ним оказались две эти девушки. Он даже вздрогнул, когда одна из них начала говорить.
    — Чего скучаем? — и с этим вопросом она бесцеремонно взяла кусок торта из оставшегося, который Олежка хотел взять домой на завтра. Вторая девушка тоже не отстала, взяв другой кусок.
    Хотя ему и не хотелось вступать в разговоры с чересчур развязными девками, но они как-то сумели вытянуть его на откровенности, попутно пожирая безо всякого спроса оставшееся на столе. А у него не хватало даже не столько духу, но и едва ли не понимания, что следует немедленно осадить нахалок. Он и не знал, в каких словах это следует выразить. Так, даже не назвав ещё себя, они выспросили у него и как его зовут, и с кем и как живёт, где учился и учится сейчас, какие изучал языки, и даже улицу проживания. Узнав, что у него сегодня как раз день рождения, они буквально насели на него с предложениями продолжить праздник ещё где-нибудь. Девушки буквально подавляли его, и не только своим напором и бесцеремонностью, но и внешним видом. Это были очень рослые упитанные и крупные девки, плотные, широкие в кости, и не просто нахальные, а весьма наглые. Потому они, когда подошёл к концу срок заказа столика, безо всяких вопросов перенесли всё оставшееся и недоеденное на свой столик, и перетащили к себе и Олежку. Там у них оказалась недопитая бутылка вина, и они налили ему рюмку. Никогда не пробовавший спиртного, Олежка с опаской понюхал вино, сделал мелкий глоток.
    — Да чего ты пробуешь, будто это отрава? Или кислота? — со смехом сказала одна из них. — Смотри! — она налила себе рюмку до краёв и опрокинула себе в рот. — Вот так и пей! Совсем ты ещё щегол! — Она запустила ему пальцы в волосы, и пригнула голову. — Пей!
    Олежка глубоко вздохнул, выждал несколько секунд, и в один глоток опустошил рюмку. Откинулся назад. В голове у него зашумело.
    Неизвестно, что сыграло больше роли — его непривычие к алкоголю или то, что до этого он съел много сладкого — но в глазах у него всё поплыло, зашумело в ушах. Как сквозь сон он разговаривал с девушками, почти не понимая значения слов. Оказалось, что беленькую звали Мариной, а вторую, с крашеными в красный цвет волосами — Женькой. Затем, когда он несколько вошёл в себя, Женька предложила ему потанцевать, на что он ответил, что не умеет.
    — Да ты что?! Давай сразу и научим! Ты хотя бы на гитаре бренчать умеешь?
    — На аккордеоне — да, — заплетающимся языком отвечал Олежка. — Не так давно играл на свадьбе у брата моего друга!
    — Ну, тогда чувство ритма должен понимать! Пошли! — потянула его девушка.
    Кафе переходило на «ночной режим работы». Из динамиков полилась музыка, уже танцевали несколько пар. Женька вытянула Олежку на край свободного пространства, и хоть он не танцевал, а лишь перебирал словно ватными ногами, «повела» его в танце. И под эти ритмичные раскачивания телом он почти не заметил, как её рука скользнула в задний карман его джинсов — одеть что-то праздничное он не догадался — и стала мять его ягодицу. Но теперь уже и под влиянием выпитого ему не пришло в голову как надо отбрить наглую девку, он лишь сделал движение попой в сторону и постарался отстраниться. Но Женька обхватила его за плечи, прижав к себе, а второй рукой только крепче вцепилась ему в ягодицу. В это время Марина с кем-то разговаривала по телефону. Находилась она недалеко, некоторые слова были слышны, и могли бы насторожить кого угодно, но только не Олежку, слышащего как сквозь вату обрывки фраз.
    — Да не, совсем щенок… Что ты, восемнадцать есть! Сегодня исполнилось! Просто по жизни салага ещё… Так что не ссы, не совращение… Этот потом не расскажет… Конченый лопух…
    Когда они вернулись к столу, Марина закончила разговор с кем-то, кого она называла Лерой, и тут девушки сказали, что раз уж договаривались продолжить праздник в другом месте, то надо ехать. Тем более, что такси уже вызвано. Была тёплая летняя ночь, они стояли у входа в кафе, и пока не подъехала машина, девки курили и почему-то придерживали Олежку под руки, словно боясь, что он уйдёт.
    Так же разместились и в машине — на заднем сиденье, он был в середине, а девушки по бокам. Ехали не очень долго. Поднялись на лифте на седьмой этаж, Марина ключём открыла дверь.
    Это была двухкомнатная квартира новой планировки. На кухне, явно скучая, сидела ещё одна девушка, в отличии от подруг щуплая, небольшого роста, с жидкой чёлкой и длинными волосами по бокам, которые однако не могли скрыть громадных ушей. Единственно, что было в ней привлекательно — это огромные глаза и длинные, похожие даже на веера, но явно свои, ресницы. На давно не мытом кухонном столе лежали обсосанные кости вяленой рыбы и стояла двухлитровая бутыль пива.
    — Привет! Меня зовут Лера, — встала она навстречу Олежке, в то же время делая двум другим девушкам какие-то знаки глазами.
    Те, так же держа его под локти, повели его в маленькую комнату. Марина ненадолго задержалась, принимая от Леры какую-то вещь и пряча её за спиной. В этой комнате стояла кровать с ворохом подушек и высокий шкаф. Но как только они оказались на середине комнаты, девушки вдруг с силой сжали Олежку меж собой, схватили за руки, свели их внизу. Не успел он опомниться, как на его запястьях защёлкнулись «браслеты» наручников, да не тех игрушечных, что продаются в секс-шопах, а настоящих полицейских. В ту же секунду с него поехали штаны, оголяя округлые выпуклые ягодицы…
    — Какие прелестные булочки! Даже жалко такие портить! А ведь придётся, если не будет слушаться! — со смехом произнесла Женька.
    Олежка только сейчас пришёл в себя.
    — Вы что!… — только и успел выкрикнуть он, и тут же получил такой удар по затылку, что стемнело в глазах.
    — Вот только крикни ещё раз! Придушим как кутёнка! Вино нальём в рот так, что пропадёт в дыхательные пути, и потом ничего не докажут! Слишком резко сосанул из горла, и захлебнулся! — прошипела ему в ухо одна из них. — Вперед!
    Его толкнули на кровать, штаны вместе с трусами были сняты с него полностью, рубашка задрана на плечи. Пока Марина держала его, Женька достала откуда-то клеёнку, подоткнула под него. Парализованный страхом, он лежал, потеряв дар речи. Зачем-то около кровати появился тазик… И только когда в комнату вошла Лера с наполненной кружкой Эсмарха в руке, он понял, что его ожидает. И тогда Олежка отчаянно забился, стараясь вырваться из рук этих извращенок. Но здоровенные Марина с Женькой навалились на него своим пятипудовым весом каждая — одна на плечи и на голову, одновременно сдерживая руки, вторая подмяла под себя его ноги. Лера повесила красный мешок клизмы на один из гвоздей, держащих висящий на стене ковёр, мазала кремом длинный белый наконечник клизмы. Олежка ещё раз вернулся, но был накрепко прижат двумя здоровенными девками. Тут он почувствовал прикосновение прохладных пальцев к своей попе. Пока подруги держали его, Лера уверенной рукой вводила наконечник в его анальное отверстие. И в этот момент он почувствовал прохладу, а затем нарастающую тяжесть в животе. Зачем ему делали клизму, что собрались делать с ним дальше — он просто не воспринимал. Даже ощущение стыда — всё было отрезано какой-то пеленой страха, который сковал, парализовал у него не только тело, мышление, но и восприятие мира, реальности…
    А тяжесть в животе всё нарастала. Даже не осознавая, он хотел выбросить из попы хоть часть этой нагнетаемой туда воды, но Лера как-то хитро зажала ему дырочку заранее намазанной кремом ватой, одновременно придавая наконечнику особое положение внутри его кишечника. И потому заставила вытерпеть процедуру до конца.
    — Садись на таз! — услышал Олежка повелительный окрик. — Обделаешься тут — будет плохо!
    К нему уже стал возвращаться дар речи.
    — Пустите в туалет! — умоляюще завопил он. — Пожалуйста!
    — А не закроешься там? Впрочем… — и Женька достала из шкафа широкий ошейник, со словами «Держи меня, чтобы я не убежал» застегнула его у Олежки на шее, и пристегнула длинную цепочку. — Туалет понятно где? Бегом!
    Олежка, из последних сил сжимая попу, метнулся в уборную. Девушка едва поспевала за ним, и когда она зажгла там свет, было слышно, как с шумом рванулась вода в унитаз из Олежкиной попы. Женька только прикрыла дверь, держа цепочку.
    Что с ним собрались делать дальше, Олежка, в силу своей просто детской жизненной неопытности, не мог и представить. Тем более такого, что девушка с помощью нехитрого приспособления может делать и такое, что раньше в силу физиологии было доступно лишь мужчине…

    Продолжение следует…

  4. Освободившийся раб.

    Из Олежкиной попы вытекли последние капли воды. Ранее ему никогда не делали клизму, если не считать очень давнего случая, когда он был в четыре года оставлен под надзор своей тогда ещё совсем молоденькой тётушки, и та непонятно зачем сделала ему клизму. Но те воспоминания и ощущения давно уже забылись, он хоть и понимал, что это очень неприятно, но не думал, что будет столь мучительно, даже больно…
    Олежка тихонько стукнул в двери, за которыми сидела державшая цепочку-поводок Женька, и попросил расстегнуть на одной руке наручники, чтобы вытереться.
    — Он просит расстегнуть браслет! Чего, будем?
    — Что, хочешь сама подтереть попку малышу? Куда он денется, без штанов? Да и мы тут рядом! Думается, не сбежит! — отвечали подруги.
    Женька велела ему привстать с унитаза, несколько раз поприседать и затем снова сесть, напрягая и потом полностью расслабляя живот, и так повторить раза три-четыре. После того, как у него больше ничего не вышло, она ключом отомкнула браслет на правой руке, шагнула в тесную кабинку туалета, и зажала Олежкину голову между ног. Он вытерся. Подол её недлинной юбки скрывал от него всё, что происходило за её спиной. Кто-то из девок подал ей этот длинный наконечник от клизмы, который она с силой впихнула Олежке в попу, хорошенько прошерудила у него внутри, и вновь приказала сесть на унитаз. Убедившись, что в кишечнике у него ничего не осталось, Женька снова зажала его голову промеж колен, и из бутылки полила водой ему между ягодицами. Велела обсушить попу бумагой. В это же время с него сняли последнее, что на нём оставалось — рубашку, снова застегнули руки в наручники, и она за поводок повела его в большую комнату. Вывела на середину.
    В центре комнаты зачем-то было поставлено кресло. Из маленькой комнаты через пару минут появилась Лера, престранно одетая. В чёрные стринги, чёрный же корсет «под кожу», спереди закрывающий низ живота и грудь, а на спине доходящий от талии до середины спины, чёрные чулки до второй трети бёдер, и чёрные туфли на толстой подошве, с длинющими, просто огромными каблуками. В правой руке она держала сложенный вчетверо ремень, и похлопывала им по ладони левой руки.
    Олежка, совершенно голый и беззащитный, стоял под наглыми оценивающими взглядами девок. В другое время он бы умер со стыда, но сейчас дикий, заслоняющий всё, парализующий соображение страх не позволял ему думать о чем-либо…
    Марина хихикнула, нарушив молчание.
    — Смотрите, а писюн-то у него совсем детский! Будто в жизни никогда не трахал женщин! Видите, кожа не стянута вверх? Закрывает головку! Может, он педик?
    — Да нет, дырочка совсем узенькая, тугая! Едва вошёл наконечник! — отвечала Лера, а Женька кивала головой. — Так что тяжело ему будет, в первые разы! Какой у нас самый тоненький страпик? Я, например, признаю только двусторонний, а этот, самый маленький, где-то сантиметра четыре толщиной. Так что придётся нашему малышу потерпеть! Нам он нужен для нашего удовольствия!
    С этими словами она села в кресло и приняла от Женьки поводок. Сильным рывком заставила Олежку встать на четвереньки, так, что он едва не упал. Притянула к себе вплотную, и распустила ремень во всю длину. Поставила на него ногу, больно вдавив каблук между лопаток.
    — Ты согласен беспрекословно повиноваться, каждому нашему слову? — своим щебечущим мелодичным голосом попросила она, стараясь придать словам властный оттенок.
    До объятого ужасом Олежки совершенно не дошёл не только смысл вопроса, он не мог понять самих слов. Выждав несколько секунд, Лера резко щелканула кончиком ремня по его попе, вытянула вдоль спины.
    — Ты немой? Ты слышал вопрос? Ты что-нибудь понял? Ну, отвечай! — и она вновь протянула его ремнём.
    От жгучей боли Олежка дёрнулся, и издал нечленораздельный звук.
    — Не слышно ответа! — Лера стеганула его во всю силу. — Видимо, ты дебил? Ничего, плётка быстро возвращает разум! — Она сделала знак подругам. — Поищите в нашем инструментарии что-нибудь такое, покрепче прижечь ему зад!
    Олежка приподнял голову.
    — А? Что надо? — жалобно простонал он.
    — Единственный раз, как для особо тупорогого, повторю: ты обещаешь повиноваться каждому нашему слову?
    — Уг-ну… — только и сумел промычать тот.
    — Неясно! — ремень вновь прошёлся по нему; каждый следующий раз Лера старалась попадать по одному и тому же месту. — Скажи человеческим языком, по-животному мы не понимаем! Будешь повиноваться?
    — Да…
    — Не слышу! — и ремень опять обжёг его попу и спину. — Скажи чётко и раздельно, чтобы можно было бы понять: «Я обещаю…». Ну?! — Вновь просвистел ремень.
    — Я… обещаю… повиноваться… — кое-как выдавил он из себя.
    — Повтори! — новый взмах ремнём привёл его в рассудок, и он выговорил полностью:
    — Я обещаю беспрекословно повиноваться каждому слову…
    — … Моих хозяек! Ещё раз, и без запинки! — Лера дважды огрела его.
    Олежке ничего не оставалось, как повторить. На этот раз Лера удовлетворилась ответом.
    — А теперь слушай и вникай: называть нас следует не иначе как «госпожа»! Госпожа Марина, госпожа Лера, госпожа Женя! Так же, если придут другие, они тоже — «госпожа»! Ты здесь ничто, твоё дело — услужать госпожам, беспрекословно исполнять любой приказ! Любой приказ — это закон для тебя здесь, он должен исполняться молниеносно, любое промедление — это провинность, которая будет наказываться очень сильно. Так ты будешь услужать госпожам?
    — Да…
    — Ну нет, это окончательный дебил! Ты не понял, как следует отвечать? — и Лера обожгла его ремнём, ещё и ещё раз. — Говорить следует отчётливо и ясно — «Я хочу услужать госпоже…». Ну?! И делать это нужно, распластавшись ниц! Давай, целуй ногу и говори! — Лера скинула туфлю и поднесла ступню к самому Олежкиному лицу, подкрепляя приказ новым ударом ремнём.
    — Я хочу услужать госпоже Лере, — кое-как, ватным языком произнёс он, боясь рассердить её, и поцеловал воняющую потом ступню чуть пониже пальцев.
    — Более или менее! Теперь возьми в рот большой палец ноги, и соси его, пока я не велю окончить!
    Борясь с отвращением, Олежка коснулся губами кончика её пальца. Хлёсткий, обжигающий удар ремня заставил его поторопиться, и он забрал в рот этот вонючий палец. В другое время его бы сразу вытошнило, но сейчас страх забивал в нём даже чувство брезгливости. И он начал работать губами и языком, обсасывая его. На мгновение промелькнуло, что как хорошо бы было стиснуть покрепче зубы, и сжимать, сжимать челюсти! Но что с ним будет потом? Девушки его если не убьют на месте, то изувечат так! И он продолжал…
    — Всё, хватит! — Лера взяла его за ухо, и он ощутил, насколько жёсткие и сильные у неё пальцы, несмотря на тщедушную внешность. — Теперь выразить свою покорность госпоже Марине! Ты не забыл? Надо подползать к госпоже на брюхе!
    Марина сбросила тапок, Олежка так же поцеловал ей ступню со словами «Я хочу услужать госпоже Марине!», и стал сосать её палец на ноге.
    — Говорят, до жирафа доходит на третьи сутки! Это через уши. А через жопу и спину — смотрите, хватает и трёх минут! — хохотнула Женька. — Теперь ко мне!
    Олежка повторил всё, что делал у других девок, и остался ждать следующих указаний.
    — Теперь пошли! — кто-то из них рванул его за поводок.
    Он попытался было встать на ноги, но был приземлён пинком в затылок.
    — Раб в присутствии госпожи должен иметь одно положение — на четвереньках! Ползти окарачь! — и его с силой поволокли в маленькую комнату.
    Понимал он всё как сквозь туман. Подтащив к кровати, девушки бросили его на неё, подложили под него подушку так, что скованные наручниками руки оказались под подушкой, а сам он лежал на ней животом и бёдрами. Марина села ему на затылок, Женька оседлала ноги. Следом вошла Лера, держа в руках длинный кусок очень жёсткой, пружинистой проволоки с приделанной на одном конце деревянной ручкой. Такую проволоку он видел у дедушки одного из своих друзей, называлась она ОВС. Эта же проволока была разве что несколько тоньше, диаметром миллиметра два-три.
    Лера резко, со свистом, несколько раз взмахнула в воздухе этим металлическим хлыстом…

    Продолжение следует…

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.